Ученик архитектора. Элиф Шафак

Элиф Шафак — турецкая писательница, но боюсь, что хвалят ее только потому, что она живет и в США тоже и издается одновременно на турецком и английском. Неудачный выбор для знакомства с турецкой литературой. Книга очень посредственная. Шестнадцатый век. Десятилетний индийский мальчик сопровождает белого слона ко двору султана Сулеймана Великолепного и потом всю жизнь проводит в Стамбуле, став учеником главного архитектора Оттоманской империи Синана. Абсолютно статичный герой, который ничуть не меняется на протяжении своей жизни. Даже там, где по сюжету ему за сорок, его все еще принимаешь за десятилетнего. Даже на детскую историческую литературу тянет очень слабо.

Совершенная строгость. Григорий Перельман: гений и задача тысячелетия. Мария Гессен

Не дочитал. Хотелось почитать что-то математическое, но эта книга к математике отношения не имеет. Я вообще не понимаю, откуда взялась эта книга и в чем смысл ее написания. Математики в ней нет, потому что автор не математик. Правда, автор и не психиатр и даже не психолог, но на каком-то основании считает себя вправе ставить диагноз синдром Аспергера. Автор, как вы понимаете, и не педагог, но очень самоуверенно обсуждает проблемы воспитания одаренных детей. Зато автор, несомненно, журналист, ибо только журналист может писать книгу о человеке, ни разу с ним не поговорив и не встретившись.

Если вам интересна математика, читайте книги, написанные математиками. Если вам интересна история Перельмана, читайте то, что пишут люди, с ним знакомые. Вот, например, прекрасное, очень глубокое интервью с Сергеем Рукшиным, преподавателем математического кружка, в котором начинал заниматься математикой Перельман:

Дорога в математику. Первая часть: о математическом центре Рукшина, о педагогике и о дополнительном образовании.

Григорий Перельман и другие ученики Вторая часть: о Григории Яковлевиче Перельмане, о международном математическом сообществе и чуть-чуть о книге Марии Гессен: На мой взгляд, это отвратительная стряпня, которая подгонялась под заранее выстроенную Машей гипотезу, а дальше обтесывалась. Это правда, которую насиловали до тех пор, пока она не сказала, что согласится со всем, лишь бы ее оставили в покое.

Все еще хочется почитать что-то математическое.

Проект «Феникс». Роман о том, как DevOps меняет бизнес к лучшему. Джин Ким, Кевин Бер, Джордж Спаффорд

Меня, конечно, в первую очередь заинтересовало слово DevOps, потому что в последнее время меня часто так обзывают. Что это такое, все понимают по-разному. Те, кто это слово придумал, говорят, что это, мол, такой способ работы в программистских конторах, когда программисты (Devs-developers) и админы (Ops-operations) работают в одной команде и ставят перед собой одни и те же цели. Те, кто этим словом пользуется, считают, что DevOpsы — это такие админы, которые помогают работать программистам. Бизнесмены надеются, что с помощью DevOps смогут заставить программистов выполнять функции админов, а самих админов можно будет уволить, сэкономив деньги. Программисты и админы думают так же, но с противоположными чувствами. Я надеялся из этой книги побольше узнать о реальном смысле новомодного подхода к админской работе, но книга оказалась вообще ни о чем. Беллетризованный бизнес-тренинг — с Важными Принципами, с Тремя Путями и прочей лапшой на ушах. Но зато эта книжка — хороший повод позанудствовать о том, что вот в наше-то время все было лучше, а сейчас все испортили. Попробую рассказать о том, что я сам думаю о своей работе.

Муравей в стеклянной банке. Полина Жеребцова

Я когда-то почитал в ЖЖ воспоминания одного паренька, который жил в Грозном, когда начинались чеченские события еще тогда, в первый раз. Сейчас мы ученые, знаем, что война может случиться где угодно, но тогда казалось, что вокруг разумные люди, цивилизованная страна. И очень трудно привыкнуть к тому, что все может перевернуться вверх дном. Недавно попалась мне на глаза еще одна книга на ту же тему, «Муравей в стеклянной банке» Полины Жеребцовой. Когда война только-только начиналась, ей было девять лет и она начала вести дневник. Ее мама была русской, а отец — чеченцем. Отец давно умер, но все-таки сам факт, что он чеченец, давал некоторую защиту их семье. В дневнике она, по ее словам, описывала то, что видела своими глазами. В статьях о Полине Жеребцовой настойчиво утверждается, что она беспристрастно описывает как преступления российских солдат, так и чеченских боевиков. Есть даже мнение, что Жеребцова предвзята и клевещет на солдат, обеляя террористов. У меня, честно говоря, сложилось совершенно иное мнение. Возможно, потому, что мне стало просто тошно читать дальше и до конца я не добрался. Но то, что я успел прочесть — чистейшей воды обвинительный приговор чеченскому обществу и чеченской культуре.

Я раньше всегда пытался встать на точку зрения обычного чеченца и представить себе, как я живу в Грозном, учусь, работаю, а вокруг постепенно, не сразу, но неостановимо начинаются события, которые заканчиваются бомбежками и стрельбой по мирным жителям. Дневник Жеребцовой убедил меня в том, что то, что я считал точкой зрения обычного чеченца — точка зрения чеченского интеллигента, каких мало. Точка же зрения обычного чеченца совсем, совсем иная.

Дерни за веревочку. Вячеслав Рыбаков

Так много уважаемых мной людей хвалили эту книгу, что она действительно должна быть хороша. Тем больше было мое разочарование. Не то, чтобы она мне не понравилась. Я вообще ничего не могу о ней сказать. Если я прочитал примерно десятую часть книги, то обычно завязку я уже понял, представил себе главных героев, и если даже еще не понял суть сюжета, то хотя бы увидел конфликт, вокруг которого все потом вырастет. В этом случае одной десятой не хватило ни на что. Ни хотя бы на то, чтобы заставить меня прочитать вторые десять процентов. Непонятно.

На прибрежье Гитчи-Гюми. Тама Яновиц

Забавная и бестолковая история одной забавной и бестолковой семьи — мама, несколько детей в возрасте от десяти до двадцати с лишним (все от разных отцов) и пара собак с выводком щенят. Количество детей точно определить не берусь, потому что они у меня в голове все время путались с их папами, время от времени появляющимися в семье. Живет все это семейство в маленьком городке, в трейлере, стоящем на берегу озера Гитчи-Гюми, в городке Нокомис, рядом с заповедником имени Г. У. Лонгфелло. Кто читал «Гайавату», тот поймет по этим названиям, что на эту поэму завязано многое в книжке Яновиц. Собственно, только поэтому я и взялся ее читать. «Гайавату» я прочел случайно классе в третьем-четвертом. С тех пор больше не перечитывал, но в память он врезался крепко.

Повесть Яновиц и до конца так и не дочитал. Забавная и бестолковая история очень быстро превратилась в подобие заурядного телесериала — беспорядочная куча бородатых шуток и отдельных эпизодов, плохо складывающихся в цельную историю, но и самостоятельного значения не имеющих. Не люблю сериалы, и даже Лонгфелло не спас эту книжку от выкидывания в корзину. При чем там Гайавата, я так и не понял. Возможно, к концу это выясняется, но я не дотерпел. Говорят, первая книжка Яновиц была интереснее, но я проверять это не собираюсь.

Антология современного анархизма и левого радикализма. Том 1. А. Цветков

Продолжаем баловаться деликатесами с душком. То был марксизм, а теперь левый радикализм. Очень характерное предисловие, начинающееся со слов: «Книга - тоже орудие пролетариата: если этим увесистым (1 кг. 125 гр.) почти 1000-страничным томом прицельно запустить в преследующего тебя карабинера, то можно уйти от преследования». При чем здесь карабинеры, почему не милиционеры? А просто слово красивое. И в этом вся эта толстая (1 кг. 125 гр.) книга. Она вся полна красивых слов. «Смысл истории», «творение реальности», «экзистенциальная утопия», «вербализуемая конвенция» и «революционное откровение» — эта муть встречается уже на первых страницах предисловия и потом уже не кончается.

В книге полтора десятка авторов, и я рассчитывал найти среди них хотя бы одного, кто умел бы излагать свои мысли по-инженерски, структурированно: «4, 6, 11, откуда следует 22; 5, 9, ergo 22; 3, 7, 2, 11, из чего опять же получается 22». Черта с два. Я хотел бы найти, наконец, конструктивный подход к анархизму, а у них, извините за выражение, поэзия.

Иными словами, тексты, собранные в этой книге, описывают не политическое учение, а эстетическое направление. Ну, всякие там театры на улице, спонтанное вовлечение, эстетика насилия, хеппенинги, театр жестокости Антонена Арто... Иногда у меня складывается впечатление, что российский анархизм почти полностью сводится к эстетике.

Единственное, кажется, исключение из числа этих токующих глухарей — Ноам Хомский, пишущий четко и убедительно. К сожалению, конструктивности не хватает и ему. Помню, как я обрадовался, увидев его книгу «Государство будущего». Я думал, он сейчас расскажет нам о правильном обществе, но я забыл, что он анархист, и слово «государство» для него ни с чем хорошим не связано, и в этой книге он в очередной раз печалился о том, как страшно жить.

Не могу исключать, правда, еще одного варианта. Возможно, что составитель антологии подбирал отрывки по своим критериям, в число которых явно не входила четкость изложения. Не могу не вспомнить историю, когда он, составитель, выступал на лекции Полит.ру по теме «Левые в России и левая повестка дня». Резюме, подведенное одним из слушателей после лекции, идеально подходит к «Антологии современного анархизма»:

На библиографическое сообщение Алексея Цветкова содержательно реагировать, кажется, нет смысла.

И, кстати, на заметку переводчику. Theognys это не Теогнис, а Феогнид, поэт такой греческий.

ЗЫ: Картинку с обложкой ставить не буду, она мне не нравится.

Спартанец. Валерио Манфреди

Манфреди — достаточно популярный автор в кругах любителей древнегреческой истории, насколько я понимаю. На их мнение, выгугленное мной перед прочтением, я очень полагался. Как всегда, выяснилось, что чужая душа потемки, а чужие рекомендации выеденного яйца не стоят. «Спартанец» — достаточно крепко сбитый боевичок, с батальными сценами, единоборствами, кровью и всем таким прочим, которое на любителя. Насчет исторических реалий там, мне кажется, все более-менее терпимо. Правда, реалии по большей части военно-исторические, а в них я вообще плохо разбираюсь. Во всяком случае, ляпов я не заметил. Но вот психологические образы мне показались не очень убедительными. Нет, я, конечно, не претендую на знание настоящей тогдашней психологии, но смотрите. Сюжет построен на том, что мальчик, выросший среди илотов, воспитанный ими как будущий вождь, много раз пострадавший от преследований спартанцев, вдруг узнает, что по происхождению он спартанец. Он вдруг забывает о всех бедах, которые причинила ему Спарта, и становится нормальным спартанским воином. Как-то очень резко меняет он сторону. Потом он долгие годы служит то наемником, то дипломатом, пока ни с того, ни с сего не возвращается вдруг к илотам, чтобы возглавить их восстание. Все эти повороты сюжета показались мне не слишком оправданными. И уж наверняка скучноватыми :)

К тому же в книге слишком много войны, на мой вкус. Мне всегда было интереснее читать о повседневной жизни и культуре. Вон, тот же «Факел» Пенфилда, уж на что простенький, а читался легче и интереснее. На Манфреди больше времени тратить не буду.

Телевизионщики об Италии: Глускер versus Познер

Настоящий итальянец. Вадим Глускер
Их Италия. Путешествие-размышление "по сапогу". Владимир Познер.

Две очень похожие книги. Оба автора - тележурналисты, во время съемок фильмов о Италии написали еще и по книге (монетизация, так по полной программе). Обе книги включают в себя много интервью, зачастую с одними и теми же людьми. Естественно, оба побывали в одних и тех же местах, слышали одни и те же истории. В общем, побывали в одной и той же стране :)

Разница же заключается вот в в чем. То, что написал Глускер, это безмозглый концентрат из общих мест. Это унифицированное всеобщее впечатление от Италии. Футбол, мафия, пицца, Антониони, вино, Ватикан, Дольчегабана, продолжите ряд сами. Разглядеть Италию за этими штампами почти невозможно. А книга интеллигентного Познера, напротив, в высшей степени индивидуальна. Настолько, что она стала из книги о Италии книгой о Познере. Я сразу вспомнил комментарии Набокова к "Онегину" в духе: "Летний сад - парк в Петербурге. Мальчиком я часто гулял там со своей няней". За Познером Италию увидеть так же трудно, как за клише от Глускера.

Любопытно, что в одном эпизоде Глускер начисто обыгрывает Познера на его собственном интеллигентском поле. Они меняются местами, когда речь заходит о Галилее. Познер восторгается им, но историю отречения рассказывает в том же духе, в котором она изложена в детских книгах: глупые надмннные церковники, торжество мракобесия и т.д. А вот в варианте Глускера это становится зародышем сюжета для исторического романа. Галилей дружит с папой Урбаном Восьмым. И вышел у них спор о природе комет. Ученые Ватикана считали их космическими телами, а Галилей ошибочно считал их оптическими явлениями. Он написал "Диалоги" в которых участвует некий глуповатый персонаж, очень похожий на папу. Вот тут-то Галилея и потащили в суд инквизиции. Подозреваю, что Глускер и сам этого не имел в виду, но мне отчетливо представился папа, злорадно требующий от Галилея публично признать заведомую чушь, просто для того, чтобы тот не хамил государственным деятелям и помнил, что на дворе не двадцать первый век. И никакого мракобесия, простое поповское издевательство.

Возвращаясь к книге Познера, должен еще отметить оставшееся ощущение, простите, халтуры. Книга состоит наполовину из записанных интервью, на треть из почти необработанных дневников Познера и на какие-то считаные проценты из собственно самой книги: какой памятник показала ему жена его друга, какие книжки читал он в детстве, как мама говорил с ним по-французски и т.п. А когда в дневниках я вдруг неожиданно напоролся на матерок, то побрезговал дочитывать эту книгу. Если захотите почитать что-то про Италию, поищите других авторов, не телевизионщиков.

Клан пещерного медведя. Долина лошадей. Джин Ауэл

Когда-то мне очень повезло. Сначала в одном рижском букинистическом магазине мне досталась потрепанная первая книжка из серии Джин Ауэл «Дети Земли», «Клан пещерного медведя». Она была одной из книг, по которым я учил английский язык (в основном названия растений :)). Через несколько лет в букинисте на Литейном я вдруг увидел второй том этой серии, «Долина лошадей». Потом я долго мечтал о том, чтобы раздобыть продолжение, а между делом читал книжки по археологии и изучал сайты ECFans (особенно раздел о травах, конечно) и Don's Maps, там очень много интереснейшей информации по палеолиту.

Ну, вот. Сбылась мечта. На Либрусеке появились третья, пятая и шестая книги серии. Я решил взяться за дело основательно и принялся перечитывать серию сначала. «Клан пещерного медведя» у меня пошел неплохо. Все-таки первая книга, как правило, лучше продолжений. Для тех кто не знаком с книгой, пару слов о первой части. История начинается с того, как маленькая девочка из первобытного племени остается без родителей. Племя, кстати, жило на полуострове, который сейчас называется Крым (см. карту, взятую с сайта Don's Maps). Она еще не умеет ни добывать себе еду, ни заботиться о себе, ни зимовать. Она была уже полумертвой, когда ее вдруг подобрала женщина из проходившего мимо племени неандертальцев. Вряд ли они бы ее приняли, но оказывается, что девочка приносит племени удачу. Они считают ее своим талисманом и постепенно принимают в свой клан, хотя она, на их взгляд, и выглядит на редкость уродливо. С возрастом начинаются проблемы. Если неандертальцы живут, в основном, традициями и коллективной памятью, то девочка вида H. Sapiens sapiens явно стремится к исследованию, экспериментам, размышлениям. Возникает конфликт, в результате которого девочка оказывается вне племени. Вот тут начинается вторая книга, «Долина лошадей».

Во второй части Айла сначала долго живет одна, но потом знакомится со своими соплеменниками. Изрядная часть тома посвящена описанию жизни этих соплеменников. И вот на этой части истории меня заклинило. Где-то тут у Ауэл вдруг началась совершенно прямолинейная, кондовая идеология. Она выстраивает своих палеолитических сапиенсов в строгом соответствии с генеральной линией партии. Эта линия еще в середине семидесятых была сформулирована Марией Гимбутас, одним из крупнейших археологов двадцатого века. Согласно последовательницам этой теории, в древние времена человечество жило тихой и мирной духовной жизнью, ведомое женщинами, жрицами Великой Богини. И только злые воинственные индоевропейцы, поклонявшиейся богу-воину, положили конец счастливому матриархату, разрушив царство интуиции и мистики с помощью корыстной и низкой логики.

Оговорюсь, что сама Гимбутас все-таки была крупным ученым и у нее все выглядит гораздо ближе к настоящей науке. Она, между прочим, была еще и автором курганной гипотезы (согласно которой прародина индоевропейцев находится в районе Самары), которая в археологических кругах считается куда более почтенной и заслуживающей серьезного отношения.

Так вот, Джин Ауэл принадлежит как раз к числу последовательниц. Вторая книга это практически женская проза, концентрирующаяся на чувствах и чувственности. Справедливости ради должен сказать, что Ауэл и здесь старается воспроизвести жизнь первобытных людей по возможности правдоподобно. Не зря она перед тем, как сесть за первую книгу, не только прочитала множество книг по археологии палеолита, но и прошла курс выживания, чуть ли не спала в сугробах. Книги буквально напичканы полезнейшими сведениями о целебных и питательных растениях, охоте, изготовлении полезных в первобытном хозяйстве вещей. Вот ради этой правдоподобности, может быть, я когда-нибудь возьмусь за третью книгу серии, «Охотники на мамонтов». Но пока мне нужно избавиться от феминистского привкуса, оставшегося от «Долины лошадей». Первый том получает добротные пять баллов из десяти, второй — два.

Zero Day. Марк Руссинович

Пару месяцев назад я упоминал о выходе этой книги.

Руссинович — известнейший человек в мире IT. Сотрудник Microsoft, автор многих популярных известных утилит для администрирования Windows, человек, первым нашедший вирус, который фирма Sony разработала для заражения компьютеров покупателей компакт-дисков, автор трех толстых технических книг об устройстве Windows и т. д., и т. п. Приход Руссиновича в жанр технотриллера меня, как большого любителя этого жанра, порадовал. Наконец-то в книгах появится первое (может быть, после Майкла Крайтона) технически вменяемое описание компьютерной стороны дела! Не тут-то было.

Нет, технически там действительно все очень грамотно, и было бы странно, если бы было иначе. Но вот дальше... Главный герой книги — дьявольски талантливый специалист по компьютерной безопасности шести футов ростом, атлетичный, но безмерно страдающий от душевной травмы, которая практически исключает нормальные отношения с дамами. Главная героиня — дьявольски талантливая компьютерщица из ЦРУ (может, из DHS, но какая разница?), потрясающе красивая, но опасности для мужчин не представляющая из-за душевной травмы, полученной в глубоком детстве. Эти два главных героя сталкиваются с неизвестным и очень коварным вирусом, разработанным, как выясняется, русским хакером. Сами понимаете, дьявольски талантливым, но чья жизнь исковеркана травмой, в основном физической, но и душевной тоже — гуляя с девушкой, он пострадал в теракте, устроенном чеченскими сепаратистами. Бедняга пьет водку, ездит в инвалидном кресле и живет в дешевом кондоминиуме в дешевом дистрикте Москвы, рядом с парком Арарат. Вот этот парк меня добил. Видимо, автор, бродя в Google Earth по Москве, нашел название отеля Ararat Park Hyatt и решил, что это парк культуры и отдыха!

Я прочел чуть меньше половины книги и, кажется, получил душевную травму. Читать это невозможно. Достойно тошноты. Впрочем, чтобы отдать справедливость автору, надо сказать, что шестифутовые красавцы-атлеты в истории IT-индустрии известны. Взять хоть самого Руссиновича, вот он. А травму он вряд ли перенес. Иначе, наверное, написал бы лучше.

Эйфельхайм: город-призрак. В стране слепых. Флинн, Майкл

Повесть «Эйфельхайм» попалась мне на глаза совершенно случайно, и я взялся за нее от скуки. Потом втянулся и читал, не отрываясь. Сюжет построен из двух частей. В основной части события происходят в Средние века, во вполне аутентичном немецком замке, затерянном в глухом лесу. Неподалеку приземляется поврежденный корабль с инопланетянами, которым нужна помощь. А вторая, меньшая, половина сюжета рассказывает о современных ученых, физиках, которые распутывают историю того самого немецкого местечка и в конце концов находят останки инопланетян. Там даже есть немного физики, и в том числе даже теория VSL (variable speed of light). «Эйфельхайм» понравился мне и как историческая повесть, и как оригинальная фантастика, и как научный триллер. Там даже средневековая психология довольно правдоподобно воспроизведена. Отличная смесь жанров.

На радостях я взялся за вторую повесть того же писателя, «В стране слепых». Если верить аннотации, сюжет чем-то похож на стандартный дэн-брауновский малограмотный триллер, но меня обнадеживали две вещи. Во-первых, «Эйфельхайм», а во-вторых, то, что сюжет крутился вокруг вычислительных машин Чарлза Бэббиджа и управления историей. Я, правда, воинствующий противник идеи, что историю можно контролировать или хотя бы предсказывать, но в такой развлекалочке я был готов с этим смириться. Словом, тайная организация, используя загадочные вычислительные машины, спроектированные Бэббиджем, прогнозирует будущее и формирует его, оказывая влияние в настощем. Ну, и плюс журналистка, умная и энергичная негритянка, только благодаря своему таланту выкарабкавшаяся с социального дна, естественно, совершенно случайно узнающая об этой масонской ложе и которую, естественно, хотят тут же убить. Невероятным кажется то, что автор, написавший такой необычный «Эйфельхайм», сотворил еще и такую чудовищную банальность, как «В стране слепых».

Семь баллов за первую повесть и двойка за клинически бездарную вторую.

«Ф. М.» Акунин, Борис

Еще один отзыв, взятый из архивов:

Нравится мне его фандоринская серия. Не бог весть что, но по одному разу я все прочитал, и даже с удовольствием. Но вот этого "Ф.М." я дочитать не смог. Противно стало. Может, это и было задумано как пародия, но пародия должна быть, как минимум, смешной (а как максимум, умной). Это было ни смешно, ни, тем более, умно. Шутки о балерине Наволочкиной, депутате Грызунове и обитателях пресловутой Рублевки — это, что называется, ниже плинтуса. Вместо того, чтобы посмеяться над развлекательной масс-литературой, Акунин просто добавил к этой бумажной массе еще несколько тонн макулатуры. Секс есть, драгз есть, а рок-н-ролла ни капли. Чтиво для манагеров.

Хочу жить! Луговская, Нина

Я начинаю маленькую серию из статей о трех книгах, как-то друг с другом связанных, но я так и не смог придумать название для серии, потому что никак не выходит в трех-четырех словах рассказать о том, что эти книги объединяет. Одна книга о ГУЛАГе, другая о Гражданской войне, третья... Третья вообще не книга. Ну, пусть третья и будет первой. Буду рассказывать в порядке прочтения. Так вот, книга Нины Луговской «Хочу жить!» — не книга. Это самый обычный школьный дневник, неинтересный и претенциозный. Голова у девочки была занята почти исключительно мальчиками и своей внешностью. Это ничего не говорит об авторе, это примета возраста. А особенным этот скучный дневник делает его история.

Нина Луговская — дочь Сергея Рыбина, известного левого эсера, бывшего члена ЦК ПЛСР. Рыбин был экономистом и поддерживал политику НЭПа. Он участвовал в нескольких синдикалистских проектах, в том числе в знаменитой пекарне «Трудовая вольность», а потом и в артели «Муравейник». Естественно, за участие в революции был отблагодарен большевиками. Арест и три года ссылки в двадцать девятом, отказ в московской прописке, арест и три года ссылки в тридцать пятом, досрочное возвращение, еще один арест и приговор к десяти годам тюрьмы в тридцать седьмом. В том же тридцать седьмом кому-то надоело его кормить и его расстреляли. Вот так и делалась та статистика, которой сегодня опровергают сталинские репрессии: какие расстрелы, если его приговорили к десяти годам? А если потом расстреляли, то это уже не по статистике.

Очевидно, Нина не могла не воспринять от отца совершенно определенное мнение о его бывших союзниках, большевиках. Его-то она и изложила в своем дневнике. То ли она не ожидала ареста, то ли было подсознательное желание пострадать и стать политзаключенной, но в дневнике она написала прямо: «Несколько дней я подолгу мечтала, лежа в постели, о том, как я убью его. Его обещания, диктатора, мерзавца и сволочи, подлого грузина, калечащего Русь… Я в бешенстве сжимала кулаки. Убить его как можно скорее! Отомстить за себя, за отца»

Вот в том числе и за этот отрывочек ее и осудили за участие в террористической группе. Дневник был приобщен к делу, полсотни лет пролежал в архивах Конторы. Смешно подумать, но наверняка он был секретным документом.

Кроме нелюбви к большевикам, в дневнике нередки просто недурно написанные отрывки (Нина хотела стать писателем), но все-таки по большей части это довольно скучный документ, скорее психологической, чем исторической ценности. Настоящую ценность представляет собой ее история ее жизни, искалеченной теми самыми большевиками, которых она не так не любила, и которые отомстили ей за это чувство. А дневник... Это так, иллюстрация к трагедии.