Прогалины в дубровах, или Охотник за пчелами. Джеймс Фенимор Купер

Этот роман Купера известен меньше других, но он ничуть не хуже любой книги из пенталогии о Зверобое—Натаниэле Бампо. Он даже глубже любой из них, психологичнее, ибо самым интересным в нем оказывается то, как человек под влиянием других людей постепенно меняет свои убеждения. В «Прогалинах» довольно разношерстная группа англичан и американцев пытается спастись от двух опасностей, от французов, с которыми воюет Англия, и от индейцев, которые вроде бы пока в мире с белыми, но в любой момент с удовольствием начнут резню, тем более, что у них есть уважаемый всеми племенами вождь по имени Оноа, известный белым как Питер Скальп.

Свое английское прозвище этот вождь, как будто не принадлежавший ни к одному из племен, но равно почитаемый всеми, заслужил тем, что убивал всех бледнолицых, когда-либо попадавшихся на его пути, и неизменно скальпировал их. Поговаривали, что на его посохе уже красуются сорок зарубок и каждая отмечает скальп ненавистного белого человека. Короче говоря, этот индеец, рожденный вождем — хотя какого именно племени, никто не знал, — жил, очевидно, лишь жаждой отомстить за все беды своего племени захватчикам, которые пришли со стороны восходящего солнца и теснили его народ все дальше к Великому Соленому озеру, что за Скалистыми горами.

Оноа ненавидит белых, отнявших у его народа землю, и собирается поднять восстание и убить их всех, но он даже примерно не представляет себе, сколько у него врагов. Он собирается начать с той самой компании бледнолицых и для начала присоединяется к ней в роли проводника. Купер, кстати, вполне понимает его мотивы:

Но не следует судить Питера слишком сурово. Защита своего очага и своей родной страны всегда достойна уважения, даже если при этом ведется не совсем справедливая война. Индеец ничего не знал о законах колонизации и не ведал, чтобы кто-нибудь, кроме прежних владельцев — которые всегда были здесь, насколько он знал из преданий своего народа, — мог посягнуть на его охотничьи угодья. О медленном, но уверенном продвижении вперед всемогущего Провидения, несущего весть об истинном Боге и о великом спасении, дарованном нам через смерть его возлюбленного Сына, Питер не имел никакого понятия; да и вряд ли его ограниченный ум смог бы правильно принять сложившуюся тенденцию, даже если бы он видел положение вещей и понимал, к чему клонится дело. Для него бледнолицые были только ненасытными захватчиками, а не теми, кто исполнял великий закон своего предназначения — нести знание во все края, пока оно не «покроет всю землю, как великие воды». Ненависть, неугасимая и живая ненависть стала, казалось, единственным законом жизни этого человека; и он посвятил все свои силы и недюжинный ум, которым не был обижен, осуществлению своих недальновидных и убогих планов мести и восстановления попранных прав.

Но путешествуя с белыми, Питер-Оноа лучше знакомится с ними, лучше понимает их обычаи и образ жизни. Как далеко он зайдет в этих переменах, насколько долговечными они будут — вот это и есть главная тема книги. От ответа зависит и жизнь героев. Я впервые встречаю у Купера такие перемены в характере персонажа. Зверобой, конечно, тоже все время разный, но он растет от книги к книге, а не в рамках одного романа. «Прогалины» — прямо-таки психологический триллер, который захватывает и постоянно держит в напряжении. Мне очень понравилось.

Сокровище Черного моря. Александр Студитский

Классическая фантастика ближнего прицела, со всеми ее плюсами и минусами, по-хорошему научная, хотя и с поправкой на пятидесятые годы. Тут такой момент. С одной стороны, Александр Николаевич Студитский — известный ученый, доктор биологических наук, заместитель главного редактора журнала «Успехи современной биологии» и лауреат государственных премий. С другой стороны, он лауреат не какой-нибудь премии, а Сталинской. Советская биология тех времен была прибежищем фриков и маргиналов: «Ветеринарный фельдшер Дорохов растворял рога крупного рогатого скота в азотной кислоте и предлагал этот яд больным раком. Техник Качугин проповедовал лечение солями тяжелых металлов. Микробиолог Троицкая вводила больным в качестве вакцины вытяжку из раковых клеток». («Будет отдых, корм, лечение по науке строгое», Л.Млечин) Поэтому и научные воззрения Студитского отличались некоторой, как бы это помягче сказать, экзотичностью. Так, например, он поддерживал теорию некоего Геворга Бошьяна, который утверждал, что вирусы могут превращаться в бактерии, а бактерии — назад в вирусы. Бактерии, мол, объединяются в этакие кристаллы, которые потом распадаются на множество вирусов. Другой его любимой теорией было выведенное скорее из марксистских догм, чем из биологии, учение О.Б. Лепешинской о том, что живые клетки могут зарождаться в «бесструктурном живом веществе». Лепешинская брала сушеных гидр, толкла их в пыль, опускала в воду и наблюдала, как из этой пыли появляются новые гидры. Эта последняя теория, кстати, использована Студитским и в этой повести:

Ученик архитектора. Элиф Шафак

Элиф Шафак — турецкая писательница, но боюсь, что хвалят ее только потому, что она живет и в США тоже и издается одновременно на турецком и английском. Неудачный выбор для знакомства с турецкой литературой. Книга очень посредственная. Шестнадцатый век. Десятилетний индийский мальчик сопровождает белого слона ко двору султана Сулеймана Великолепного и потом всю жизнь проводит в Стамбуле, став учеником главного архитектора Оттоманской империи Синана. Абсолютно статичный герой, который ничуть не меняется на протяжении своей жизни. Даже там, где по сюжету ему за сорок, его все еще принимаешь за десятилетнего. Даже на детскую историческую литературу тянет очень слабо.

Голос Лема

Я уж начал было думать, что я разлюбил фантастику, что стал слишком стар для нее. Или она просто испортилась в последние десятилетия. За что ни возьмусь, скукотища страшная. Но вот попался мне этот польский сборник, и я понял, что нет, вкус к хорошей фантастике во мне еще теплится. «Голос Лема» — подборка рассказов и повестей, связанных с творчеством Станислава Лема. Связанных либо сюжетом (реже), либо просто общим ходом мысли (чаще). Отдаленно это похоже по идее на наши «Миры братьев Стругацких», но мне показалось, что поляки подошли к делу основательнее. Наши писатели, писавшие продолжения произведений Стругацких, почему-то считали хорошим тоном вывернуть исходное произведение наизнанку, так, что черное стало белым, а белое черным. Поляки, увы, больше любят Лема, чем мы — Стругацких. Для них оказалось важнее продолжить мысль пана Станислава, чем по-своему ее интерпретировать.

Из предисловия Яцека Дукая я так понял, что отношение к Лему в Польше тоже уже не восторженное: Но после 1989-го все изменилось: он стал лишь одной из тысяч звезд на небосклоне. Сейчас можно сызмальства зачитываться фантастикой, считать себя ее знатоком, ее преданным фанатом — а Лема вообще не читать или, прочитав одну-другую его книгу, сознательно отринуть их, как литературу неинтересную и несущественную; и не испытывать из-за этого ни малейшего дискомфорта при культурном обмене, при разговорах с другими читателями, при попытках понять современное творчество. Причинами Дукай называет, во-первых, то, что Лема включили в школьную программу (в начальной школе читают «Сказки роботов», потом — рассказы о Пирксе), а во-вторых, специфический язык Лема:

Вот и еще одно неожиданное препятствие — язык Лема: специфичный, разухабистый довоенный польский, сплетающий воедино техницизмы и чудесные резиновые неологизмы, юмористическую эквилибристику и пресные архаизмы: послойно, как в торте, этаж за этажом — для читателя XXI века он стал настолько же чуждым, как и польский Мицкевича. Ведь трудность чтения «Пана Тадеуша» заключается не в головоломных интеллектуальных вопросах, которые ставит эта литовская эпопея, а в непонимании текста на базовом уровне — его слов и предложений. Язык Лема, с этой точки зрения, постепенно с течением времени становился все более герметичным, уже поздняя эссеистика Лема возвела непреодолимо высокий барьер для потребителей культуры супермаркетов

Стругацких тоже молодежь перестала любить, хотя и по другим, как мне кажется, причинам. Но результат тот же:

Но в целом демаркационная линия прошла по 1989 году: кто успел войти в мир НФ раньше, тот с большой вероятностью «заразился Лемом». Тогда Лем и вправду был своеобразным Солнцем фантастической литературы: тем паче в 1970-х. Но после 1989-го все изменилось: он стал лишь одной из тысяч звезд на небосклоне. Сейчас можно сызмальства зачитываться фантастикой, считать себя ее знатоком, ее преданным фанатом — а Лема вообще не читать или, прочитав одну-другую его книгу, сознательно отринуть их, как литературу неинтересную и несущественную; и не испытывать из-за этого ни малейшего дискомфорта при культурном обмене, при разговорах с другими читателями, при попытках понять современное творчество.

Что было бы невозможно в случае аналогичного игнорирования, например, творчества Толкина. Даже если кто-то Толкина люто ненавидит, он вынужден ориентироваться в его произведениях, чтобы осмысленно участвовать в беседах о современной культуре, причем даже и не завязанных всецело на фантастику. В этом смысле творчество Лема может показаться литературным тупиком. Сколько вышло книжек, фильмов, игр, для полноценного восприятия которых необходимо чтение Лема? Их единицы, и они далеко не самые удачные.

Нынешние лемофилы представляют собой нечто вроде полутайного масонского братства, освященного НФ, узнавая друг друга по криптоцитатам, сладостно архаической терминологии («фантоматика», «интеллектроника») и характерному рефлексу отслеживания генеалогии идеи: «Об этом Лем уже писал здесь и здесь!» Остальные леминговски кивают: да-да, Лем это предвидел, а Достоевский — загадочная русская душа.

Как остановить такой тренд? Как удачно развернуть читателя к Лему?

Полагаю, одним из вариантов может стать именно такой литературный «альбом каверов». В истории музыки новые поколения часто открывали классику, услышав ее произведения в исполнении ровесников. И лишь затем они по собственной воле приходили к оригиналам.

Со Стругацкими аналогичный «альбом каверов» не только не помог, но как бы не сработал в обратную сторону. А что с Лемом?

Антикварий. Вальтер Скотт

Один из моих любимых романов Вальтера Скотта, несмотря на всех Айвенгов и Роб Роев. Или, точнее говоря, наравне с ними. Говорят, что и у самого Скотта это был один из любимых его романов. Это всего третий роман, написанный Вальтером Скоттом в 1816 году (первые два — «Уэверли» и «Гай Мэннеринг»), но написан он мастерски. Насколько я знаю, Скотта в нынешней Великобритании не очень-то ценят, предпочитая Диккенса и Джейн Остен, но как раз «Антикварий» показался мне очень диккенсовским романом. В отличие от поздних романов Скотта, тут события происходят в начале девятнадцатого века, но главные действующие лица — историки, а исторические события играют свою роль в сюжете:

Особое значение в романе обрела тема старины, что и подчеркнуто в самом заглавии. Как уже отмечалось, почти все персонажи романа так или иначе помешаны на старине. Они ищут в прошлом объяснения и оправдания нынешнего положения вещей, прежде всего — своего собственного положения, которое они стремятся укрепить или улучшить. Кто ищет старинные клады в надежде на сказочное обогащение, кто — предания, подтверждающие или, напротив, опровергающие различные семейные тайны, кто просто хочет сказать: как было, так и будет. Есть и мошенники, наживающиеся на интересе к старине людей, одновременно корыстных и простодушных.

Как это нередко бывает у Диккенса (но нечасто у Скотта), у многих действующих лиц говорящие имена: судебный исполнитель Суипклин, ученый Драйэздаст, почтальон мистер Мейлсеттер. Обычно такие имена мне не нравятся, очень уж искусственно они звучат, но на фоне других героев «Антиквария» — Монкбарнса, Маклбекита, О'Фаулсхью, Охилтри, Дюстерзивеля — они звучат заурядно. Характеры персонажей так же причудливы, как их имена. Как отметил сэр Вальтер (см. цитату выше), почти все они помешаны на старине. Добавлю, что остальные помешаны на чем-то другом. Кто-то ищет сокровища, кто-то сражается с тюленями, а старый Эди Охилтри — лицензированный нищий, который отказывается от изрядной суммы денег, лишь бы иметь возможность бродяжничать и дальше. Это, конечно, не говоря уж о влюбленных, которые помешаны друг на друге. Все эти люди изъясняются очаровательно многословно, цитируя забытых поэтов к месту и не к месту, но всегда с юмором:

Дорога на океан. Леонид Максимович Леонов

Не так давно я где-то прочитал, что «Дорога на океан» Леонида Леонова была одним из источников идей и вдохновения для Ефремова и Стругацких. В тексте романа Леонова, рассказывал забытый мной автор, главы, описывающие тридцатые годы, чередуются с главами, заглядывающими в социалистическую утопию. А я совсем недавно перечитал «Час быка» и, конечно, мне захотелось заглянуть в утопию Леонова. Действительно, главному герою Курилову всегда хотелось явственно представить себе ту далекую путеводную точку, куда двигалась его партия. Это был единственный способ куриловского отдыха. Курилов и автор вдвоем совершают путешествие по миру будущего, строя его в своем воображении.

Мы исходили много побережий в поисках места для главной из четырех столиц нового мира. Мы поместили ее под Шанхаем, невдалеке от места двух последних поединков. Исторически и географически это был величайший перекресток земли. Этот город мы назвали безыменно, Океаном, потому что в пространном этом имени заключено материнское понятие в отношении всякого ранга морей, в свою очередь соединенных братскими узами каналов и рек... Неоднократно, смешными провинциалами, мы посещали это место. Мы поселились во временной рыбацкой сторожке на берегу, но адрес наш звучал романтично и гордо: «Океан, Большая Набережная, 1035».

...

И хотя беспредельно время будущего, мы успевали только полистать это великолепное переиздание мира, исправленное и дополненное человеческим гением

...

Итак, мы старались побывать везде. Мы присутствовали при пуске монументальных гидростанций, и утро, например, когда воды средиземноморской плотины, вскипая и беснуясь, рухнули в Среднюю Сахару и на турбины, сохранится в моей памяти, как величайшее торжество разума и человека, не заключенного в тюремные границы древних государств; мы обошли арктические захолустья и ели виноград, выращенный на семидесятой параллели,— он годился и для вина; мы познакомились с новейшим способом кольцевания электростанций: хевисайдовский слой служил им громадным бассейном энергии, откуда и высасывали ее по потребностям промышленные предприятия земли; мы посещали удивительные комплексные комбинаты, где все изготовлялось из всего, потому что едино вещество материи и все находится везде. Мы спрашивали, сколько это стоит, и нам отвечали, что это не имеет экономического значения; мы добивались, как все это устроено, и я рад, что моя техническая неосведомленность освобождает меня от необходимости приводить чертежи и цифры.

Лолита, Владимир Набоков. Lolita, Vladimir Nabokov. Ключи к "Лолите", Карл Проффер

«Лолита» — книга очень необычная. В мире очень немного книг, написанных одним человеком на двух языках сразу. Многие авторы писали книги на неродных языках. Джозеф Конрад, Милан Кундера, Фазиль Искандер, последний нобелевский лауреат Ишигуро Кадзуо, множество советских писателей, писавших по-русски, множество иммигрантов в США, перешедших на английский и так далее. Некоторые писали и на родном языке, и на иностранном, но в большинстве случаев каждая книга была написана только на одном языке, как, скажем, у Чингиза Айтматова или Хорхе Семпруна. И лишь очень немногие умудрялись написать книгу на одном языке, и потом перевести ее на другой.

У меня ушло немало времени, чтобы найти таких писателей и такие книги. Вот тут упоминают Сэмюэля Беккета, Нгуги ва Тхионго, Жуана Рибейру, Поля Верхегена и Рабиндраната Тагора. Впрочем, Тагора надо вынести за скобки, как и прочих поэтов. У поэзии свои законы. В этой статье называют еще Керуака:

One such writer was Jack Kerouac, the much acclaimed author of On the Road. Kerouac's first language, and only language until age six, was French. He came from a French Canadian family that emigrated to Lowell, Massachusetts, and with whom he spoke the Quebec French variety, joual. His manuscript, Sur le Chemin, was written shortly after his 1951 best seller (it is in fact a different story). It was never published in French but Kerouac did translate it into English as Old Bull in the Bowery. The original French version was only discovered in 2008.

Вот тут пишут, что самопереводы делал и любимый мной Ромен Гари:

Его родным языком был русский, затем он перешел на польский, большинство книг написал на французском, шесть романов – на английском, а затем сам же перевел их на французский.

Вот только какие из них он написал по английски? Я пока нашел вот что:

В 1960 г. вышел роман «La Promesse de l’aube». Одновременно Р. Гари написал на английском языке сценарий романа «Talent Scout», героиня которого походит на его вторую жену, Дж. Сиберг, и роман «Johnnie Cœur», сатирическое произведение о Западе. Необходимо отметить, что оба произведения вышли на английском языке в переводе некоего Джона Маркама Бича (Jonh Markham Beach). Малоизвестен тот факт, что переводы были сделаны самим Р. Гари.

Еще несколько авторов-самопереводчиков я нашел в Википедии и в этой статье. По большей части они мне неизвестны, а из известных там названы Хорхе Луис Борхес, Итало Кальвино, Луиджи Пиранделло и Карло Гольдони. К сожалению, там нет названий книг и я не смог убедиться в том, что они действительно переводили свои книги.

Так вот, возвращаясь к «Лолите».

Немного фантастики: Крапивин, Мартынов, Саймак и еще чуть-чуть

Гость из бездны. Георгий Мартынов
Топот шахматных лошадок, Крик петуха, Ампула Грина, Кораблики или Помоги мне в пути. Владислав Крапивин
Фото битвы при Марафоне. Клиффорд Саймак
Фантастические изобретения (Сборник научно-фантастических рассказов)

Клуб неисправимых оптимистов. Жан-Мишель Генассия

Об этой книге я упоминал в статье «Книги о Париже».

Где-то в конце пятидесятых-начале шестидесятых в городе Париже живет юный лицеист Мишель. В начале книги ему двенадцать, в конце — кажется, шестнадцать. Времена были очень даже не скучные. В Алжире рушилась французская империя. Среди молодежи начиналась эпидемия рок-н-ролла. Еще был полон сил де Голль, но уже появился Ле Пен. Одной из самых влиятельных партий Франции были коммунисты. Студенты начинали понимать прелесть бунта, вдохновляемые Сартром и Камю. Точнее, Сартром или Камю, потому что сторонники Сартра не выносили поклонников Камю и наоборот. «Я тогда не знал, что между Сартром и Камю следовало выбирать — как между «Реймсом» и парижским «Рейсинг-клубом», «рено» и «пежо», бордо и божоле, русскими и американцами, причем выбор делался раз и навсегда». В один прекрасный день Мишель вдруг выясняет, что в кафе, где он любит играть в настольный футбол, существует шахматный клуб, причем посетителями этого клуба являются среди прочих Жан-Поль Сартр и Жозеф Кессель, еще один знаменитейший писатель тех лет. Мишель повадился в этот клуб и познакомился с его завсегдатаями. Так получилось, что почти все они оказались выходцами из Восточной Европы — из Чехословакии, Венгрии, СССР, Югославии, ГДР и т.д. Был даже один китаец. Не все любили шахматы, но все равно они приходили в клуб, потому там собирались все, кого они знали в Париже. Все эмигранты. «У всех членов клуба много общего. Они бежали из родных стран при драматичных или фантастических обстоятельствах, оставались на Западе во время командировки или дипломатического визита».

Осада, или Шахматы со смертью. Артуро Перес-Реверте

Перес-Реверте пишет довольно неровно. Некоторые его книги мне очень нравятся, такие, как «Учитель фехтования», «Клуб Дюма» или «Хорошие люди». А некоторые — как простывшый обед, съесть можно, но никакого удовольствия. «Осада» — из числа вторых. Действие происходит во времена наполеоновских войн, где-то в 1810-1811 годах, когда французы еще пытались выстроить всю Европу по своему образцу — если вы такие умные, то почему строем не ходите? Следовать их указаниям никто не пожелал, и сразу в нескольких странах началась война. Это был новый тип войны, с которым через год-два познакомилась и Россия — народная партизанская война. Казалось бы, революционная Франция, восставший народ, но именно против высокомерия восставшего французского народа и начали войну другие народы. Одним из первых был испанский. Днем хозяевами почти всей Испании являлись французы, ночами испанские гверильясы наводили страх на французов, а испанское правительство заперлось в неприступной крепости Кадиса на юге страны. Осажденный Кадис пытается делать вид, что жизнь продолжается, что никакой осады нет. Французов держат на расстоянии от городских стен, так что даже их пушки едва-едва в состоянии достать до города. Как ни стараются французские пушкари, которым покровительствует сам Бонапарт, бывший артиллерист, их возможности очень ограничены самой физикой. Только при особо удачном стечении обстоятельств их снаряды перелетают крепостные стены и попадают в город. Им даже не до прицеливания, попасть бы в город.

А в городе происходят странные вещи. Кто-то жестоко убивает молодых девушек. Комиссар полиции, расследующий это дело, вдруг замечает странное обстоятельство. В том месте, где происходит убийство, очень скоро падает французское ядро. Какая тут связь? И как это вообще может быть, если даже сами французы не знают, куда попадет их пушка? Не скажу, что от этой загадки захватывает дух, но для исторического детектива завязка вполне добротная. К сожалению, на завязке все как-то и заканчивается. Ну, то есть, историческая часть переходит в кульминацию при снятии осады и бесславном уходе французов, преследуемых партизанами, а вот в детективной части, как мне показалось, внятного пика сюжета нет, все заканчивается каким-то плавным сдуванием. Но я ведь уже не раз говорил, что детективы не очень люблю, я больше по историческим приключениям. Может, для детективов такое развитие и нормально, не знаю. Но все же в других книгах автору и финалы удавались куда лучше.

Маркиз де Карабас. Врата судьбы. Рафаэль Сабатини

Две более-менее однотипные книги Рафаэля Сабатини. Однотипные в том смысле, что сюжет у них схож: молодой человек сражается за свергнутого короля, терпит неудачу, но остается счастлив с любимой девушкой. Маркизом де Карабасом зовут молодого француза, Кантэна де Морле, который после революции уехал в Лондон, чтобы зарабатывать там уроками фехтования (английская версия романа имеет второй вариант названия, Master-At-Arms или «Учитель фехтования», но по-русски это название уже застолблено Александром Дюма). Зовут, разумеется, в шутку, намекая на то, что он имеет столько же прав на титул, сколько и герой «Кота в сапогах». Не столько желание утвердить свои права на титул, сколько любовь заставляет его отправиться во Францию и присоединиться к восстанию шуанов против Великой французской революции, где он благодаря своим талантам фехтовальщика приобретают некоторую известность и немалое количество недоброжелателей.

До бальзаковских «Шуанов» у меня руки так пока и не дошли, поэтому в «Маркизе де Карабасе» я, кажется, впервые встретился с историей этих знаменитых восстаний — шуанов и Вандеи. Было очень интересно, Сабатини прекрасен. На будущее запомнить несколько документальных вещей на эту тему: 5 книг о борьбе с Французской революцией.

Во второй книге, «Врата судьбы», Франция меняется на Англию, а вместо якобинцев появляются якобиты. Когда в 1688 году англичане выгнали Якова II Стюарта, он бежал во Францию и потом до самой смерти пытался вернуть себе трон. Его сын, называвший себя королем Яковом III, жил во Франции и Италии, несколько раз пытался поднять восстание в Англии, но ничего не добился. Но в Англию постоянно ездили его агенты, задачей которых была передача в Рим шпионских донесений и денег, собранных якобитами для своего короля. Одним из них, самым удачливым, был капитан Гейнор. Точнее, капитан Дженкин, под этим именем он был известен королевской тайной службе. Гейнор не ввязывался в боевые действия, как де Морле, но как и тот, оказывается во враждебной стране, где ловили его еще усерднее, опасности ему грозили еще большие, а потому и ему пришлось быть еще изворотливее, чем Карабасу. Но печальная судьба кувшина, повадившегося ходить по воду, ждет и его. Как и в случае с де Морле, во всем виноваты любовь и предательство.

Несмотря на схожесть сюжетов, мне показалось, что в «Маркизе де Карабасе» побольше приключений и исторических событий (впрочем, он и потолще раза в полтора), а во «Вратах судьбы» сюжет позамысловатее. При моей любви к истории, конечно, «Маркиз» мне приглянулся больше :) К тому же, есть в его сюжете что-то, роднящее де Морле со Скарамушем, героем одного из лучших, если не лучшего, романа Сабатини. Кстати, я с удивлением обнаружил, что у меня тут в Прочитале почти ничего нет о Сабатини, хотя я его бесконечно уважаю, и за Скарамуша, и за капитана Блада. Попробую как-нибудь исправить это безобразие.

Книги о Париже

«Нет никакой нужды описывать Париж, потому что большинство людей знают, что это за место, даже если никогда там не бывали».
— Карл Людвиг фон Пельниц, 1734

К поездке в Париж я, как обычно, начал готовиться задолго до отъезда, и вот что я решил взять с собой. Не все из этого списка я прочитал. Часть начал читать, но отложил в сторону, к другой части решил вернуться, когда перестанет поджимать время, третью часть я уже читал когда-то и перечитывать пока не стал, а четвертую честно прочитал, хотя и не всегда остался доволен. Итак, вот список.

Начнем с самого приятного, с художественной литературы.

Барочный цикл. Нил Стивенсон

Ох, давненько я ничего не писал. Но зато читал, так что должок накопился приличный. Придется писать полаконичнее.

Два месяца я потратил на то, чтобы прочитать «Барочный цикл» Нила Стивенсона, который включает три толстенных тома, и все коту под хвост. Не дочитал, озверел.

Стивенсона я знаю давно как фантаста: «Алмазный век» и «Лавина» мне в целом нравятся, хотя склонность автора к гигантским масштабам, особенно в финалах книг, наводит на меня сон. Еще я читал «Криптономикон» — книга неплохая, хотя тоже страдающая затянутостью. А за «Барочный цикл» я брался трижды, в последний раз шесть лет назад, о чем даже осталась соответствующая запись в анналах: Ртуть. Нил Стивенсон. Впечатления мои с тех пор лучше не стали. С одной стороны, Стивенсон очень умелый писатель. Он прекрасно выстраивает сюжет из десятков переплетающихся событий, уследить за которыми сложновато, но если уж удается вспомнить, как разговор на текущей странице следует из событий, описанных в предыдущем томе, восхищаешься и авторской тщательностью, и собственной памятью. С другой стороны, эта его способность окончательно достала. Подавляющая часть этих связей совершенно несущественна для сюжета. Она просто есть и создает антураж. И хотя барокко славится обилием деталей, «Барочный цикл» только выиграл бы, будь он менее барочным.

Основа книги состоит в том, как посреди семнадцатого-восемнадцатого веков появляются первые ростки современного мира. По мнению Стивенсона, это в первую очередь наука и финансы. Наука противопоставлена алхимии, как иррациональному (мистическому) знанию, а финансовая коммерция — сельскому хозяйству и земле как его основе. Одна из основных идей, насколько я понимаю, состоит в том, что знание и понимание того, как устроен мир, помогают человеку стать хозяином этого мира. Наука помогает придумывать что-то полезное, финансовые сделки помогают найти ресурсы для того, чтобы его реализовать.

Итак, автор умеет писать и у него есть идея. Я ценю в книгах и то, и другое, и не уставал бы нахваливать Стивенсона, если бы он сумел уместиться в один том. Но он не смог, за что и был брошен недочитанным.

Мелвилл и Булгаков

Невзначай найдено в Новое знание. Малоизвестные и неизвестные романы Германа Мелвилла:

После публикации в 2016 году русского перевода романа Германа Мелвилла «Confidence-man: his masquerade (Маскарад, или Искуситель)» появилась версия, свидетельствующая о том, что главная идея «Мастера и Маргариты» - философия Сатаны – была подсказана вышеуказанной книгой. «Маскарад», очевидно, прочитала и перевела Булгакову его вторая жена Любовь Белозерская, хорошо знавшая английский язык и англосаксонскую литературу. Булгаков настолько проникся идеей и фабулой романа Мелвилла, что не мог отказать себе в стремлении «отбить мяч» после пятидесятилетнего писательского забвения великого и забытого, но возрождаемого в 1920-х годах творчества гениального американца. Даже первые варианты названий булгаковского романа совпадают с переводом названия книги Мелвилла.

Так например, многие детали у Мелвилла и Булгакова либо одинаковы, либо абсолютно противоположны. Воланд появляется на закате, а Сатана под личиной кудрявого блондина - на рассвете. Месяц ниссан (апрель) у Мелвилла конкретизируется до точной даты – Первого апреля, Дня дурака. В «Маскараде» диалог Сатаны со студентом об исторических хрониках напоминает разговор Воланда и Берлиоза на Патриаших прудах, а диалог Азазелло с Маргаритой построен в ритме диалога Сатаны с благотворительницей, единственным женским персонажем «Маскарада». Надо отметить, что «Маскарад» почти целиком состоит из диалогов, напоминая своим построением пьесу. И не случайно булгаковский застывший пруд выступает антитезой могучему течению великой американской реки. У Мелвилла Сатана путешествует на корабле, а Воланд, словно по русской поговорке, появляется в Москве, чтобы устроить бал – сходит «с корабля на бал». Более того, слово «маскарад» по своей сути уже означает костюмированный бал, который Булгаков переносит е с водной глади Миссисипи на российскую сушу. И таких сопоставлений открывается довольно много для того, чтобы понять: Булгаков заразился своей идеей на волне интереса к творчеству Мелвилла, пришедшей в литературный мир в 1920-х годах.

50 лучших документальных книг о приключениях и путешествиях

В блоге The Adventure Blog пробегала ссылка на подборку пятидесяти лучших документальных книг о приключениях и путешествиях. На самом-то деле, не все они документальные, но среди них очень много достойных прочтения вещей, я не удержался и начал переводить аннотации. В конце концов, правда, написал свои собственные. Я читал не все книги, конечно, но о нечитанных постарался узнать побольше и пересказать. В тех случаях, когда есть русский перевод, я дал ссылку.

Жареные зеленые помидоры в кафе «Полустанок». Фэнни Флэгг

В последнее время я много хорошего слышал о Фэнни Флэгг и о ее самом известном романе «Жареные зеленые помидоры в кафе «Полустанок». Доходит до того, что ее называют классиком, а роман — великим. Прочитал. Неправда. Антураж американского Юга неплох. Параллели с Харпер Ли напрашиваются, но пользы от них нет.

Эвелин, женщина средних лет, в восьмидесятые годы двадцатого века знакомится в доме престарелых с забавной старушкой Нинни, которая без устали рассказывает истории о том, как жили раньше, в тридцатые, сороковые годы, да и позже. Иногда рассказывает грустно, иногда смешно:

Дженни. Томасина. Пол Гэллико

В 1980 году моя бабушка повезла меня на Черное море, в Абхазию. С нами поехал соседский мальчишка, мой друг Женька. В дорогу мы взяли с собой несколько номеров «Науки и жизни». Женька читал статьи про хатха-йогу, а я — повесть Пола Гэллико «Дженни». Я эту повесть запомнил на всю жизнь. Сказка о том, как мальчик превратился в бродячего кота и познакомился с кошкой Дженни, которая учила его всему, что должны уметь кошки, научила и меня самым главным вещам в жизни: как лакать молоко, как вылизывать руки после еды, как ловить мышей.

– Если ты ошибся, – говорила она, – или расстроился, или обиделся, мойся. Если над тобой смеются, мойся. Если не хочешь ссоры, мойся. Помни: ни одна кошка не тронет другую, когда та моется. Всех случаев и не перечислишь. Скажем, дверь закрыта, ты не можешь попасть домой – присядь, помойся и успокоишься. Кто-нибудь гладит другую кошку или, не дай бог, играет с собакой – мойся, и тебе будет все равно. Загрустил – мойся, смоешь тоску. Разволновался – мойся, и возьмешь себя в лапы. Всегда, везде, в любом затруднении – мойся, и тебе станет лучше.

Добрые люди. Артуро Перес-Реверте

Это шестая книга Артуро Переса-Реверте, которую я прочитал. Первой был «Клуб Дюма». Точнее, сначала были «Девятые врата», фильм, снятый по мотивам «Клуба Дюма». Фильм был ниже среднего, но книга мне понравилась гораздо больше. В «Клубе Дюма» очень важную роль играют книги — в них и загадка, и разгадка тайны, главные действующие лица непосредственно связаны с книгами, они либо коллекционируют старинные книги, либо торгуют ими. Я-то сам не тяну на библиофила, это хобби для богатых, но библиотека у меня таки есть, а уж моя электронная библиотека, моя прелесть, занимает ни много ни мало 162 гигабайта, поэтому я все же считаю себя зараженным библиофилией в легкой электронной форме. Все-таки книги занимают в моей жизни очень большую часть, которой я дорожу. Поэтому «Клуб Дюма» меня привлек именно книжным антуражем. Заметьте, не литературным, а книжным, тут есть важное различие. Речь о книгах как объектах, а не литературных произведениях: издания и первоиздания, обложки и бумага, ин-фолио и ин-октаво. Затем я прочитал несколько других книг. «Учитель фехтования» оказался превосходен, «Фламандская доска» — очень хороша, а «Кожа для барабана» и «Карта небесной сферы» просто доставили мне удовольствие. Исторический цикл про капитана Алатристе я читать не стал, потому что сериалы, даже в литературе, считаю низшей формой, не заслуживающей внимания. И вот прошло лет десять, и до меня дошла новая книга Переса-Реверте.

Сердца трех. Джек Лондон

Недавно прочел сборник повестей о пиратах, где в предисловии Андрей Балабуха вспомнил строчки пиратской, якобы, песни из «Сердец трех»: «Мы — спина к спине — у грота, Против тысячи — вдвоем!» А я как раз эту повесть у Лондона не читал, как-то не сложилось. Фильм, конечно, видел, он замечательный, но нельзя же жить, не прочитав такую книгу! Взял английский текст, чтобы уж полностью проникнуться духом, и принялся за чтение.

Необычайное путешествие Петьки Озорникова. Олег Павловский

Детская повесть, написанная, по моим расчетам, в 1949 и вышедшая в 1956 году в молдавском издательстве «Шкоала советикэ», надо же, название какое... Жанр — педагогическая фантастика, наверное, так. Сюжет незатейлив, но попадись мне эта книжка в руки в школьные годы, я был бы просто сражен на месте. Четвероклассник Петька Озорников, не хулиган, но и вовсе даже не маменькин сынок (фамилия-то говорящая, разумеется), живет с мамой. Папа погиб на фронте. После очень неудачного дня расстроенный Петька попадает случайно в гости к соседу Федору Степановичу, который учит его жизни, а для закрепления материала отправляет в будущее с помощью самостоятельно изобретенной машины времени Б-14.

Электробусы, атомбусы, ракетопланы, стеклянные дворцы, зеленые улицы с зеркальными тротуарами... Петьке везет больше, чем Коле Наумову из булычевской повести «Сто лет тому вперед» — он сразу встречает своего бывшего одноклассника, теперь уже взрослого, даже пожилого человека. Генка, то бишь Геннадий Петрович, рассказывает Петьке поучительные истории о пользе образования и трудолюбия.