Классическая фантастика ближнего прицела, со всеми ее плюсами и минусами, по-хорошему научная, хотя и с поправкой на пятидесятые годы. Тут такой момент. С одной стороны, Александр Николаевич Студитский — известный ученый, доктор биологических наук, заместитель главного редактора журнала «Успехи современной биологии» и лауреат государственных премий. С другой стороны, он лауреат не какой-нибудь премии, а Сталинской. Советская биология тех времен была прибежищем фриков и маргиналов: «Ветеринарный фельдшер Дорохов растворял рога крупного рогатого скота в азотной кислоте и предлагал этот яд больным раком. Техник Качугин проповедовал лечение солями тяжелых металлов. Микробиолог Троицкая вводила больным в качестве вакцины вытяжку из раковых клеток». («Будет отдых, корм, лечение по науке строгое», Л.Млечин) Поэтому и научные воззрения Студитского отличались некоторой, как бы это помягче сказать, экзотичностью. Так, например, он поддерживал теорию некоего Геворга Бошьяна, который утверждал, что вирусы могут превращаться в бактерии, а бактерии — назад в вирусы. Бактерии, мол, объединяются в этакие кристаллы, которые потом распадаются на множество вирусов. Другой его любимой теорией было выведенное скорее из марксистских догм, чем из биологии, учение О.Б. Лепешинской о том, что живые клетки могут зарождаться в «бесструктурном живом веществе». Лепешинская брала сушеных гидр, толкла их в пыль, опускала в воду и наблюдала, как из этой пыли появляются новые гидры. Эта последняя теория, кстати, использована Студитским и в этой повести:
