Дьюи. Кот из библиотеки, который потряс весь мир. Майрон, Вики

Перед тем, как приступить к «Дьюи», я брался за две книги: «Новые крестоносцы» Олега Вишневецкого (видимо, завсегдатая военно-исторических форумов) и «Крыло Люцифера» Тома Мартина (видимо, почитателя и завистника Дэна Брауна). Обе с первых же страниц произвели впечатление жутких графоманских бредней и выброшены прочь.

Документальная повесть, написанная директором захолустной городской библиотеки из глуши Айовы. Даже не райцентр, по-нашему. Она рассказывает о том, как году в восемьдесят восьмом к ним в ящик для возврата книг подбросили крохотного котенка. Как они, библиотекари, уговаривали библиотечный совет (просто группа горожан, которые не возражали, когда мэр попросил их присматривать за библиотекой) разрешить им оставить котенка. Как жители города полюбили кота и стали чаще появляться в библиотеке. Как кот стал лицом библиотеки и прославился во всей Америке и в других странах.

Вот такая вот книжка стала мировым бестселлером, и по ней даже собираются снимать фильм с Мэрил Стрип в главной роли (библиотекарши, а не кота, конечно). Я когда-то несколько лет проработал в библиотеке, и мне до сих пор нравится считать себя немножко библиотекарем, поэтому мне было любопытно читать «Дьюи». Но вот что понравилось всем остальным?

Книга получилась предсказуемо сентиментальной. Ну, сами подумайте, директорша деревенской библиотеки с неудачной личной жизнью подбирает хорошенького замерзающего котенка. Вот именно. И все-таки я это не главное. Майрон писала о коте, а написала о своем крохотном городе, где живут и даже выживают совсем не богатые люди, о своем кукурузном штате, который на девяносто процентов состоит из полей, о своей стране, которая ничем особенным не отличается от прочих. Она рассказала и о кризисе восьмидесятых, когда американские фермеры разорялись один за другим и оставались без средств к существованию, и о том, как работает самоуправление в таких американских городишках, как работает их экономика. Нашлось место и для краткого рассказа об истории американской глубинки начиная с тридцатых годов.

Вот за эти рассказы книгу читать все-таки стоит. Она очень много говорит о стране и людях, в ней живущих. Впрочем, мне попалась и другая рецензия, в которой одна читательница, надо полагать, большая любительница кошек, хвалит книгу, но сожалеет о большом количестве «воды», текста, не относящегося к коту. Каждому свое.

Здесь курят. Бакли, Кристофер

История профессионального проныры-рекламщика, работающего на табачные компании США. Работа его состоит в противодействии антитабачным законам и кампаниям. Отлично зная о том, что он лжет, он все-таки убеждает читателей и радиослушателей в том, что курение безвредно. После некоторых происшествий в детективном духе он все-таки меняет лагерь.

Мне, как человеку с недавних пор некурящему, читать было любопытно, но, пожалуй, не брось я курить, вряд ли бы вообще взялся за эту книгу. Стиль Бакли чем-то напоминает Хейли, что-то вроде «Менял», но в этой книге чуть больше сатиры, утрирования, чем у Хейли, и это вредит правдоподобию. Да и сам сюжет, в общем-то, несколько хромает с точки зрения убедительности. Я всегда скептически относился к убеждению, что реклама и PR могут все (см. фильм «Плутовство», например). А здесь именно на рекламщиков возлагается вся вина и за распространение курения, и за вред от него. Вроде бы, производителям сигарет простительно, они же производители сигарет, а вот у рекламщиков должна заговорить совесть и ответственность перед обществом. Собственно, как раз об ответственности (точнее, безответственности) бизнеса как раз книга и написана. Написана коряво и неубедительно, но и на том спасибо.

Последний кольценосец. Еськов, Кирилл

Трилогию Толкина я в свое время даже перечитывал пару раз и, в целом, ничего против нее не имею. А вот среди ее продолжений я не встречал ни одного, заслуживающего хоть одного доброго слова. На «Последнего кольценосца» я еще возлагал некоторые надежды, поскольку прочитал в какой-то рецензии, что Еськов, мол, соединил «Властелина колец» с современным рационализмом. Я-то уж вообразил себе, что там будет нечто вроде инопланетян (с Земли?), прилетевших и застрявших в Средиземье. Оказалось, что это просто шпионский детектив, боевик, в котором Мордор, находящийся примерно на уровне нашего двадцатого века, воюет с дикими племенами людей-северян, перемешанными с такими же дикими эльфами, носителями магии, противостоящими цивилизации в лице Мордора. Развитие сюжета показалось мне неправдоподобным, а характеры – плоскими.

Не скажу, что я вообще не люблю шпионские детективы, но редко какой из них приходится мне по душе. Этот не пришелся. Это было очень скучно.

Дикое золото. Бушков, Александр; Весь мир театр. Акунин, Борис

Эти две книги я объединил вместе по нескольким причинам. Во-первых, обе они – детективы. Во-вторых, действие в обеих происходит в конце XIX-начале XX века. Есть и в-третьих, но об этом чуть позже.

Сначала я взялся за Бушкова. В свое время мне очень понравились его фантастические повести: «Дождь над океаном», «Великолепные гепарды», «Господа альбатросы», «Дети тумана» и несколько других, в основном входящих в один цикл о некоей Международной Службе Безопасности. Потом я начал читать цикл о Свароге и на протяжении четырех-пяти томов получал удовольствие от фантазии автора, придумавшей такие занятные приключения в таком занятном мире. Мало-помалу интерес начал падать и где-то на седьмой-восьмой книге я плюнул на похождения майора-десантника. Потом я еще заглянул в его боевики, но они у меня совсем не пошли.

Потом с Бушковым, к моему большому огорчению, что-то произошло. Не знаю, впрочем, когда это произошло, может быть и задолго до того, как я это заметил. Меня и раньше смущали некоторые моменты. Во-первых, мне были крайне неприятны его выпады в адрес любимых мной Стругацких. Это при том, что некоторые сюжеты он у них просто позаимствовал (например, «Великолепные гепарды» очень похожи на «Гадких лебедей»). Во-вторых, у Бушкова стала все ярче проявляться черта, свойственная дешевым графоманам: обязательное наличие героя-спецназовца, тщательно скрывающего свой высочайший интеллектуальный уровень, перед которым лопаются от зависти мелкие пакостные интеллигентишки. В-третьих... В общем, если вы зайдете на его сайт shantarsk.ru, то на первой же странице прочитаете такой текст:

Александр Бушков - самый яркий и самобытный автор современности. Он - один из самых читаемых в России писателей. На сегодняшний день общий тираж его книг превысил 17 млн экземпляров. Бушкова называют и "королем русского детективного боевика" и "объективным фантастом", и "российским Конан Дойлем". Его произведения "Россия, которой не было" и "Д'Артаньян, гвардеец кардинала", основанные на документальных источниках, до сих пор вызывают самые жаркие споры среди историков.

Критики называют Александра Бушкова автором, обладающим собственным мировоззрением и создающим эффекты объемного звучания и изображения. Каждое его произведение - это выверенный, безупречный, даже с точки зрения "высокой литературы" стиль, нетривиальные сюжетные ходы и энциклопедические познания автора.

Ни больше, ни меньше. Я очень расстроился за автора, потому что, как мне кажется, здоровый человек на своем сайте не потерпит такой постыдного хвалебного вранья, даже если он не сам это писал.

Я не хочу плохо писать про беднягу, мне его очень жаль, и я искренне надеялся, что в его исторических детективах сюжет так же хорош (пусть и вторичен), как в ранней фантастике, но вот попробовал и был глубоко разочарован. На середине я изнемог, бросил книгу и взялся за Акунина.

Последние книги Акунина мне как-то не очень по душе. В этом году я прочел посредственную «Сокола и Ласточку» и повесть «Ф. М.», произведшую на меня в высшей степени неприятное впечатление. Но эрастопетровичевский цикл мне нравится, кое-что я даже перечитывал, поэтому выход новой книги «Весь мир театр» меня было обнадежил. Как выяснилось, напрасно. Классический фандоринский сюжет, с убийством и расследованием, завязался только ближе к середине книги. То, что происходило до этого, вряд ли можно как-то пересказать. Так, аморфное повествование ни о чем.

Кстати, любопытно, что и у Акунина проявилось это свойственное графоманам презрение к интеллигентам. Впрочем, подозреваю, что интеллигент Чхартишвили просто вложил в уста Фандорина то, что хотели бы прочитать – нет, не читатели – покупатели...

В общем, получилось так, что еще одной чертой, объединившей эти две книги, стало то, что обе их я бросил на середине. По два балла каждому, плюс по баллу за предыдущие заслуги.

Странный генерал. Коряков, Олег

В целом довольно обычная средняя советская исторически-приключенческая повесть. Двое рабочих с Урала отправляются за золотом в Южную Африку и попадают прямиком на вторую англо-бурскую войну. Помогают бурам, как и другие русские волонтеры, сражаются с англичанами и так далее. Встречаются, между прочим, с Черчиллем и даже берут его в плен, из которого тот, впрочем, благополучно сбегает. Один из этих двух друзей погибает, а второй становится марксистом и возвращается в Россию делать революцию. Впрочем, он тоже гибнет.

Кстати, напомню, что именно тогда происходили и события, описанные в документальной книге Ганса Шомбургка «Дикая Африка». Вообще-то, автор намекает на то, что сюжет «Странного генерала» тоже не вымышлен:

Летом 1954 года ко мне пришел житель города Березовского Александр Семенович Мякишев и рассказал, что из рук покойного А. Н. Пятницкого, известного на Урале журналиста и краеведа, получил в свое время тетрадочку с дневниковыми записями участника англо-бурской войны П. Н. Ковалева, обнаруженную в делах бывшего жандармского управления. Переписав дневник, тетрадочку эту А. С. Мякишев вернул А. Н. Пятницкому, а тот будто бы сдал ее в государственный архив.

На основе этого дневника А. С. Мякишев написал и в 1955 году опубликовал в альманахе «Боевые ребята» нечто вроде повести «Путешествие в Африку» в литературной обработке Н. Катковой. В этом небольшом, на двадцати пяти страницах, произведении англо-бурской войне было отведено лишь полторы страницы.

Я искал подлинник дневника Ковалева. Ни в личных бумагах А. Н. Пятницкого, ни в архивах обнаружить его не удалось. Однако интерес к этому делу у меня не исчезал.

Изучая историю англо-бурской войны и участия в ней русских, я пришел к убеждению, что рассказанное А. С. Мякишевым вполне могло быть. Эта убежденность превратила для меня возможное в реальное.

Так родился «Странный генерал». И сейчас мне уже трудно сказать, выдумка ли он или был в действительности. Я только знаю, что описанное мной – историческая правда.

Если так, то вполне возможно, что наши ребята и с Шомбургком встречались. Ну, если и не они, то кто-то на них очень похожий, ведь русских на той войне было очень немало, помните знаменитую песенку «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне»? Или менее известную, но отмеченную в литературе (в замечательной «Апсны – страна души» Евгения Астахова) «Люлю, купи мне пушку и барабан, я поеду к бурам бить англичан»? И популярность буссенаровского «Капитана Сорви-Головы» в России тоже выросла не на пустом месте.

Из Паустовского:

Даже киевские шарманщики, игравшие до тех пор только "Разлуку", начали играть новую песню: "Трансваль, Трансваль, страна моя, ты вся горишь в огне". За это мы отдавали им пятаки, припрятанные на мороженое

А вот из Виктора Шкловского:

Буров знали все.

Знали цилиндр президента Крюгера, и сейчас я помню фамилию бурского генерала Девета и узнал бы его по портрету.

Понимали, что англичане в Африке обижают крестьян, но у тех есть ружья и они отстреливаются.

Улица пела песню:

Трансваль, Трансваль, страна моя! Ты вся горишь в огне.

Песня населяла темные дворы и не была забыта. Она воскресла в годы революции и попала в стихи Маяковского.

Вот и сейчас помню строку:

А младший сын в пятнадцать лет Просился на войну…

Старая песня умирала и перед концом своим вспыхнула еще раз.

Автор статьи «Эта старая-старая песня» Давидсон писал, что эту песню пели и во время Гражданской войны со словами «Сибирь, Сибирь, страна моя...»

В общем-то, можно понять, почему весь мир, включая не только русских, но и французов, канадцев, американцев, симпатизировал бурам, почему добровольцы из этих стран ехали в Южную Африку «бить англичан» – все-таки такие маленькие буры против таких сильных англичан. В России огоньку подбрасывала официальная пропаганда, разжигавшая англофобию и нахваливавшая буров примерно так:

Прямые религиозные фермеры, решившие своей кровью отстоять свободу отечества, всегда будут ближе сердцу Святой Руси, чем наш исконный враг — холодная и эгоистичная Англия. По своей глубокой вере и Бога буры нам родные братья.[1]

И все же именно «маленькие буры» придумали слово апартеид, именно они (правда, совместно со своими бывшими врагами-англичанами) построили ту ЮАР, с которой весь мир отказался иметь дело. При всем уважении к русским волонтерам, отправившимся к бурам, им стоило бы поосторожнее относиться к массовым патриотическим порывам.

Любопытнейшие статьи о русских волонтерах на тех войнах можно найти здесь.

«Старик». Трифонов, Юрий

Кавычки в названии стоят не по прихоти издателя, а потому что так решил Трифонов: именно в кавычках. Почему так, понять нелегко. Я предполагаю, что дело вот в чем. Одна из главных тем книги – старость, возраст и память. А особенность книги в разговоре на эту тему – относительность старости. Стариками у Трифонова оказываются люди разного возраста, даже сорокасемилетние («Да ведь был стариком! Сорок семь»). Вот потому-то и кавычки – «старик» есть не возраст, а что-то субъективное, меняющееся.

Вторая тема книги, конечно, история. Революция, гражданская война, расказачивание. «Старик» вышел в 1978 году и мне было бы чертовски любопытно прочесть эту книгу глазами человека, живущего в семьдесят восьмом. С точки зрения современного человека описание гражданской войны в «Старике» – это приговор большевикам. Вот, скажем, на первых же страницах компания большевиков решает, как быть с заложниками:

Если б были своевременно истреблены контрреволюционеры в Старосельской, там не погиб бы товарищ Франц, австрийский коммунист, и не возникло бы такое положение, как теперь. Шура пытается возразить: бывает непросто разобрать, кто контрреволюционер, а кто нет, кто на сорок процентов поддерживает революцию, на сорок пять сомневается, а на пятнадцать страшится… Тут он пародирует Орлика… Каждый случай должен тщательно проверяться, ведь дело идет о судьбе людей… Но Шигонцев и Браславский в два голоса: дело идет о судьбе революции! Вы знаете, для чего учрежден революционный суд? Для наказания врагов народа, а не для сомнений и разбирательств. Дантон сказал во время суда над Людовиком: «Мы не станем его судить, мы его убьем!» А «Закон о подозрениях», принятый Конвентом? Подозрительными считались те из бывших дворян, кто не проявлял непрестанной преданности революции. Не надо бояться крови! Молоко служит пропитанием для детей, а кровь есть пища для детей свободы, говорил депутат Жюльен…

Для Бычина цитаты, которыми сыплет Шигонцев, все равно что треск сучьев в лесу.

«Вот кого под корень! — трясет бумагой. — Антоновы, Семибратовы, Кухарновы, Дудаковы, они свойственники того Дудакова, учителя Слабосердова в первый черед как атаманского зятя, а он на воле гуляет, хотя я товарищу Данилову какой раз говорю…»

Или вот еще один отрывок:

Браславский отдал приказ: «Выкопать общую могилу для заложников». Казаки тою же ночью разбежались. Копать некому. Не старикам же и бабам. Я, грешным делом, думаю: в своем ли он уме? И в своем ли уме я? Ведь от такой работы ежедневной свихнешься в два счета. Нет, дело не в том, что свихнешься, а в том, что какое-то омертвение. Становишься бесчувственным, как мешок с песком. Тебя колют иглой в живое тело, а тебе ничего — игла буравит песок. То, о чем Шигонцев мечтал: ноль эмоций. Высшее состояние, которого надо достичь. Февраль девятнадцатого. Начало марта. Сырой весенний ветер разносит крики, запахи, дым, стрельбу, вой. У меня в руках список: один за то, что был с красновцами, другой за то, что там свояки, третий не хотел отдавать коня, у четвертого нашли винтовку, пятый спекулировал, шестой ругал власть, седьмой — бывший юнкер, восьмой — родственник попа... Шигонцев твердит: «Вандея! Вандея! Республика победила только потому, что не знала пощады». Я должен все это подписать махом.

Или еще. Главный герой рассуждает о том, что же привело его самого к большевикам:

Вот этого не понимаю: черные да белые, мракобесы да ангелы. И никого посередке. А посередке-то все. И от мрака, и от бесов, и от ангелов в каждом...

Ничтожная малость, подобно легкому повороту стрелки, бросает локомотив с одного пути на другой, и вместо Ростова вы попадаете в Варшаву. Я был мальчишка, опьяненный могучим временем. Нет, не хочу врать, как другие старики, путь подсказан потоком — радостно быть в потоке — и случаем, и чутьем, но вовсе не суровой математической волей. Пусть не врут! С каждым могло быть иначе.

Выходит, на какую сторону попадал человек в гражданской войне, определялось не взглядами, не политикой, а случаем. А значит, и победила не правота идеи, а опять-таки случайность. А правда о том, что тогда происходила, нужна только одному старику, который живет на даче, в кооперативе, председателем которог оказывается бывший юнкер, которого сам Старик в двадцать пятом вычистил из партии.

А какие там ностальгические воспоминания о дореволюционной зиме четырнадцатого-пятнадцатого годов: с поездкой к леснику-финну, домик с развешанными вокруг цветными ледяными фигурками, лыжные прогулки и санные покатушки... И, между прочим, это все было напечатано в СССР, что наводит на мысли, что примерно так оно все и было. А раз так, то, между прочим, и говорить о том, что в безобидной «Правдивой истории Деда Мороза» дореволюционная Россия показана недостоверно уютной и красивой, было бы вообще оскорблением для Советского Союза. Раз уж он сам против этого не возражал...

И все это, напомню, было опубликовано в 1978 году. Значит, не так все однозначно в этом тексте. Значит, как минимум, цензоры сочли эту книгу достаточно благонадежной, чтобы быть напечатанной. Вот потому-то и хочется прочесть ее в контексте давно прошедшего семьдесят восьмого и понять, о чем же писал сам Трифонов, о мелких перегибах в политике расказачивания или о том, что гражданская война была преступной? Писал он о большевистском терроре или о необходимом очистительном насилии («Да вы сознаете, что происходит в России? — спрашивает Шура. — Или мы мировую буржуазию в бараний рог, или она нас. А вы допотопными понятиями живете: „трагические события“, „месть“, „озлобление“. Тут смертный классовый бой, понятно вам?»)?

К сожалению, статьи, написанные о «Старике» в советские времена, да и после, не дают ответа на эти вопросы. Не говорят они и о том, почему же «Старик» был напечатан, а, например, «В круге первом» – нет. Опять-таки чистая случайность? Или просто Трифонов успел заработать себе положительную репутацию книгами вроде «Нетерпения» и «Студентов» («Теперь из романа “Студенты”, которым набита целая полка в моем шкафу, я не могу прочесть ни строки», говорил Трифонов в 1973)? Наверное, теперь уже и не узнать...

Сборник. Эдогава, Рампо

• Близнецы
• Человек-кресло
• Чудовище во мраке
• Дьявол
• Игры оборотней
• Красная комната
• Невероятное орудие преступление
• Плод граната
• Психологический тест
• Путешественник с картиной
• Волшебные чары луны
• Зола

Ох, не вовремя я взялся за этот сборник рассказов. Нет-нет, рассказы-то хорошие, но... не вовремя, одним словом.

Имя автора я впервые узнал из «Хромой судьбы», конечно. Как всем известно (из той же «Хромой судьбы», сами понимаете), этот псевдоним Хираи Таро взял в честь Эдгара Аллана По. А вот насколько оправдана такая параллель, это еще большой вопрос.

С одной стороны, конечно, Эдогава с легкостью выдает ту же гнетущую атмосферу, которой славится По («Ради всего святого, Монтрезор!»). У него есть невероятно мрачные, давящие сюжеты, как, скажем, в «Волшебных чарах луны». Но с другой стороны, это не самая интересная часть его творчества. Мне гораздо больше нравятся его детективные рассказы с неожиданными поворотами сюжета, сложными зеркальными отражениями, когда преступник, и жертва меняются местами, иногда неоднократно («Плод граната»). Или, например, рассказы в духе «Человека-кресла», где так и остается непонятным, происходили ли описанные события на самом деле. У По такие рассказы тоже встречаются, но реже.

А самое главное различие, наверное, в их собственном отношении к этим рассказам (или, может быть, в том, что кажется мне их собственным отношением? Ох уж эта литература). Для По это экзотика, с помощью которой он развлекает читателей, это хорошо чувствуется в юмористических рассказах, вроде «Косы времени». Я не знаток японской культуры и не могу говорить со знанием дела, но мне кажется, что для Эдогавы эти рассказы отлично вписывались в японскую литературную традицию с ее рассказами об оборотнях и привидениях. Заметим, кстати, что Акутагава Рюноскэ, почти ровесник Эдогавы Рампо, тоже часто использовал мистические сюжеты. Или вспомним «Женщину в песках» Кобо Абэ. Будь она рассказом, ее вполне мог бы написать и Эдогава. Или из недавнего – Мураками, он ведь тоже склонен к мистике.

И ведь Эдогава далеко не худший среди японских писателей подобного склада, да и рассказы в этот сборник вошли очень неплохие, а все-таки повторю: зря я взялся за эту книгу. Не нужно было читать ее сразу после «Пересмешника», тогда у меня не вызывали бы отторжения эти жуткие истории.

Убить пересмешника. Ли, Харпер

История нескольких лет жизни маленькой девочки-сорванца (tomboy, как говорят американцы) Джин-Луизы Финч, по прозвищу Глазастик (в оригинале она Scout, Разведчик), живущей в маленьком городке Мейкомб, штат Алабама, в тридцатые годы двадцатого века. Книга во многом автобиографична, но если бы это было ее единственное достоинство, вряд ли книга непременно попадала из года в год в разнообразные списки типа «Сто лучших книг всех времен» или «Двадцать лучших запрещенных книг мира». Вот только отец Глазастика, Аттикус, адвокат по профессии, защищает негра, ложно обвиненного в изнасиловании белой девушки. Напомню, американский Юг, начало тысяча девятьсот тридцатых.

Раздумывая над тем, как бы попроще охарактеризовать эту книгу, я остановился на немного противоречивом варианте: «Детская книга для взрослых». Чуть позже, когда я захотел посмотреть, что думают по этому поводу умные люди, выяснилось, что эта противоречивость неспроста. Когда книга только появилась, одни критики называли ее «незатейливой и в высшей степени оригинальной», другие говорили, что это «приятная, нетребовательная литература», хотя и были недовольны тем, что повествование ведется от имени «шестилетней девочки, пишущей стилем хорошо образованного взрослого». Третьи посмеивались: «Книга учит читателя невероятному количеству полезных вещей о маленьких девочках и жизни на американском Юге». А Флэннери О'Коннор сделала особо интересное наблюдение, заметив: «Для детской книжки недурно. Интересно, что народ, который ее покупает, не понимает, что они читают детскую книжку. Но кто-то должен это сказать». Эта мысль на многих произвела впечатление. Кто-то соглашается, кто-то нет, и в недавнем очень интересном отзыве о «Пересмешнике» на Epinions.com Befus цитирует О'Коннор:

«Возможно, главная проблема с этой книгой это классификация. Поскольку главное действующее лицо – ребенок (хотя голос рассказчика значительно взрослее), некоторые настаивают на том, что эта книга предназначена для детей или в крайнем случае для подростков. Даже О'Коннор, которую я очень люблю, язвительно назвала «Пересмешника» детской книгой. К сожалению, для людей из литературы очень типично пренебрежительное отношение к хорошей литературе о детях. А классифицировать книги о детях и детстве как детскую литературу не очень-то правильно. Это не детская книга, и такие дети, как Глазастик и Джим, вряд ли много поняли бы в этой книге. Некоторые темы и слова в ней совершенно не подходят для детей, и очень многое просто прошло бы мимо их внимания. Я думаю, что эту книгу было бы очень полезно читать в старших классах, хотя это, возможно, зависит от готовности подростков встретиться с некоторыми трудными темами.

Но как книга для взрослых, «Убить пересмешника» – настоящее сокровище. Эту книгу нужно читать, ей нужно восхищаться, смеяться и плакать над ней (в соответствующих местах) и читать снова.»

Так вот. Я совершенно согласен с последним предложением Befus'а, но остальное требует комментариев.

В первый раз я прочитал «Убить пересмешника» в «Роман-газете», когда мне было лет десять. Книга мне так понравилась, что я за следующие три-четыре года перечитывал ее еще один или два раза. Без сомнения, это детская книга, О'Коннор права. Я получал от чтения громадное удовольствие. Совершенно не припомню, чтобы там было что-то непонятное, недоступное детскому уму или неприемлемое для детей. Не помню, может быть, мне и было не совсем понятно, в чем суть изнасилования, но то, что это преступление, мне было понятно и в десять лет. Этого было достаточно.

Потом на долгое время я подзабыл об этой книге, и вот, перечитал снова. И еще раз я получил то же удовольствие, что и в детстве. Но это было еще и другое, особенное удовольствие, которое взрослые получают от книг о детях, удовольствие, которое получаешь, например, от «Приключений Гекльберри Финна» и «Вина из одуванчиков». Вот и получается, что «Пересмешник» – детская книга для взрослых. Звучит гротескно, но та же Флэннери О'Коннор сказала как-то: «все, что выходит с Юга, читатели с Севера называют гротеском, кроме тех случаев, когда это действительно гротеск, и тогда они называют это реализмом». Я сам не вырос на американском Юге, но, с другой стороны, уж совершенно точно, что я не читатель с американского Севера. Я не берусь определить, к какому из этих двух направлений относится «Пересмешник», но это простая история, просто, но увлекательно написанная. Это универсальная история, которая могла произойти где угодно. Это история о том, что такое хорошо и что такое плохо. О том, как нужно жить, о том, как относиться к другим людям, как их понимать. И пусть это детская книга, читать ее нужно и взрослым – чтобы вспомнили то, что они знали в детстве: «Почти все люди хорошие, Глазастик, когда их в конце концов поймешь».

Правдивая история Деда Мороза. Жвалевский, Андрей и Пастернак, Евгения

В общем-то, конечно, «Правдивая история Деда Мороза» – сказка. Но, как большой специалист по сказкам, должен сказать, что это совершенно недостаточное определение. Сказки бывают разные. Я не литературовед, я классифицировать не буду, тем более, что авторские сказки вообще, по-моему, анализу не поддаются. Эта немножко напомнила мне своей атмосферой смесь «Щелкунчика» и «Чука и Гека», во всяком случае, в начале. Неудивительно, ведь действие начинается в предвкушении праздника, Нового 1912 года. Немножко сувенирная картина довоенной России, видимо, смущает многих, склонных видеть в ней сознательное противопоставление суровой и мрачной советской России. Я же увидел противопоставление мира и войны.

Кроме двух мировых войн и одной гражданской, в «Правдивой истории» встречаются еще и революция, трехсотлетие дома Романовых, секретарь ЦК ВКП(б) Постышев, блокада Ленинграда, распад СССР... А чтобы познавательная сторона дела не заслоняла сказочную, Деду Морозу со Снегурочкой помогают десятки сказочных человечков, птёрков и охлей. В общем-то, оживлять повествование у них получается здорово.

Наверное, можно было бы что-то добавить в биографию Деда Мороза. Например, как-то выпало освоение им космоса (отражено во множестве новогодних открыток). С другой стороны, что-то можно было бы и выкинуть, скажем, уж обзор олбанского языка – наверняка.

И все-таки сказка удалась. Ее можно и нужно читать детям, она им понравится и, думаю, останется в памяти.

Время всегда хорошее. Жвалевский, Андрей; Пастернак, Евгения.

Еще одна книга, прочитанная после того, как о ней написал Дима Ермолаев. И опять я с ним не соглашусь. Никакого неприятного осадка не осталось. Сюжет вполне фантастический: случайно, непонятно как, меняются местами двое ровесников, мальчик из 1980 года и девочка из 2018 года. Они меняются и школами, и друзьями, и семьями. В 1980 году я, как и мальчик Витя, был пятиклассником, и с моей точки зрения школа, да и жизнь тогдашняя, описана, может быть, упрощенно (что неудивительно, учитывая, для какой аудитории писалась книга), но и вполне грамотно (что неудивительно, учитывая возраст авторов). Впрочем, это совершенно неважно. Главное, что книжка получилась по-настоящему детской: увлекательной, светлой, доброй, и даже ненавязчиво учащей – товариществу, смелости, самостоятельности. По нашим временам это невероятная редкость.

Книга мне понравилась настолько, что мне очень захотелось узнать побольше об авторах, почитать мнение других читателей, и я сделал то, что делать зарекался много раз: пошел читать отзывы на Либрусеке. Могу понять ностальгию по детству тех читателей, которые полагают, что их детские годы были куда привлекательнее, чем в этой книге. Понять могу, но ни в коем случае не разделяю. Опять они нашли в хорошей книге какое-то, якобы, очернительство, клевету на советский строй и прочий политический бред, который я и обсуждать не хочу.

Само сопоставление (но не противопоставление!) детей из двух поколений невероятно интересно. Авторы совершенно не собираются их оценивать – этот лучше, этот хуже – они показывают, в чем дети разные, а в чем одинаковые. А дети из будущего и правда другие. Они не разбирают трансформаторы, чтобы из железной пластинки сделать меч для рыцаря. Они не выковывают наконечники на электродах, чтобы играть в индейцев. Они не ездят в пионерлагеря. Зато они чатятся и эсэмэсятся, играют в компьютерные игрушки и совершенно не умеют разговаривать друг с другом. И в то же время они так же не любят контрольные работы, как не любили их мы. Как мы, они любят бабушкины пирожки, маму и секреты, лазают по деревьям и влюбляются.

Да что там, из будущего. Посмотрите на сегодняшних. Они независимы, открыты, честны, не закомплексованы, добры. Это один из них написал мне на английском языке совершенно самостоятельный доклад по исследованиям Марса. Это они ходили с нами в поход по Уралу и за всю дорогу ни разу не ныли.

Вот и выходит, что правы-таки авторы. Время всегда хорошее, как и дети, которые в этом времени живут. И если им, детям, об этом чаще говорить, то, может, они будут об этом помнить, даже когда вырастут?